главная   |   фото   |   биография   |   публикации   |   контакты

повести и рассказы  публицистика  научные  учебно-методические

 

Будем знакомы: Ушаков

       Московская больница, небольшая палата на двух человек. Один полулежит, вернее – почти сидит на кровати. Второй только вошел: – «Ну что, давайте знакомиться. Я Ушаков Виктор Семенович». Моложавый, на вид лет шестидесяти мужчина, веселый, уверенный протянул руку соседу. «Алексей» –     растерянно, но приветливо с готовностью ответил шепотом тот. Приподнялся на кровати, оторвав голову от трех больших подушек. Рука мускулистая, массивная, да и сам Алексей крупный, складный, голова круглая, лысая (как у Котовского – подумал Ушаков), средних лет выглядел случайно попавшим в эту палату.

       Виктор Семенович, пожимая его руку, слегка насмешливо спросил: «А отчество-то у вас есть? Мы же, вроде, не в Америке. Это там, что к профессору, что к конгрессмену обращаются по имени. Я, кстати, профессор, доктор наук.    А у нас в России традиции и порядки не те. До революции в деревне, например, хозяина, будь ему хоть восемнадцать лет, всегда называли Иван Агафоныч или    еще как...» «Алексеевич» - ответил сосед совсем тихо. «Ну, вот, ясно – Алексей     Алексеевич. Ну, а с чем лежите-то? – Виктор Семенович не любил панибратства и всегда предпочитал даже с людьми намного моложе себя общаться на «вы». Кроме случаев, когда разница в возрасте была настолько   велика, что на «вы» называть человека выглядело унизительно-насмешливо.

       Алексей Алексеевич, как казалось Виктору Семеновичу, был моложе его лет на десять, не больше. Решил все же уточнить его возраст. Сосед ответил сразу на оба вопроса: «Легкое мне удалили.  Рак. Это вторая операция. Сначала – часть, оказалось – мало, а вот теперь целиком левое легкое. Шесть часов оперировали. Профессор сказал: очень сложная была операция. Вчера привезли из реанимации. Трое суток там держали. Ну, а лет мне сорок семь. В день операции исполнилось. Вон видите цветы на подоконнике – жена и дети поздравили».

       Видно было, как он устал, рассказывая о себе. Прикрыл глаза и, медленно поднимая правую руку, вытер вспотевший лоб. Виктор Семенович трудности соседа не оценил. У него самого были операции в жизни не легче. Но мужик должен быть бойцом, а иначе что же он за мужик. Поразил его возраст Алексея. Удивился, даже присвистнул: «Алексей Алексеевич, да у меня младший сын такой же, а старшему – уже за пятьдесят». «А сколько вам-то лет?» - прошептал Алексей. «Семьдесят пять». «Да-а, не дашь вам столько». Виктор Семенович знал, что выглядел он моложе своих лет. Он заслужил это. Всю жизнь мучил свое тело физическими упражнениями, занимался закаливанием. Иногда, смеясь, говорил приятелям: «Я как Наполеон», а когда на него смотрели, ожидая разъяснения, продолжал: «Тот говорил, что делает со своим телом все, что захочет». «Мучил» - говорить так было не совсем правильно. Ему нравилось то, что великий физиолог И. Павлов называл мышечной радостью: упражнения делал с удовольствием. В молодости выполнил походя без большого напряжения разрядные нормативы по многим видам спорта. Как-то подсчитал, оказалось – больше десятка.

       За свою уже долгую жизнь у него почти все, за что брался, получалось и получалось неплохо. Работал руководителем и достиг уровня, который бы по-современному назывался топ-менеджерским. Защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертацию. Причем писать докторскую не планировал, не хотел, но однажды в одной дружеской компании, когда сказал об этом, одна из женщин вдруг  заявила, что так все говорят, кто не может, у кого кишка тонка. Посчитал это оскорблением и ответил обидчице громко, чтобы все слышали: «Запомни – я через три года – доктор». В срок уложился, из опубликованной ранее монографии сделал диссертацию и успешно ее защитил. Написал множество научных и публицистических статей.

       Потянуло заняться литературным творчеством – и это получилось неплохо: выпустил несколько книг рассказов и повестей. И читатели, и профессионалы оценили их положительно. Ко всем этим достоинствам у Виктора Семеновича было еще одно: он умел не хуже  рабочего выполнить любую ремонтную или строительную работу. Как говорится, руки у него были приделаны куда надо.

       Эти все его способности и характер выковали соответствующий: уверенный в себе, нетерпеливый, не желающий понимать и презирающий чужие слабости, не жалеющий ни себя, ни других в достижении цели.

       У больных времени свободного много, да и общая беда сплачивает, поэтому даже неразговорчивых людей тянет пообщаться. К тому же, Виктор Семенович, чувствуя себя немного писателем, старался поближе познакомиться с соседом: пригодится характер для будущих книг.

       Алексей Алексеевич, уже отошедший от тяжелой операции, охотно и с гордостью рассказывал о своей семье: «Один сын учится в институте, другой – офицер, закончил училище». На слове офицер сделал ударение и с гордостью посмотрел на соседа. Виктор Семенович бросил небрежно: «А у меня один сын – полковник, другой – генерал» и тут же пояснил: «генеральный директор производственной фирмы». Увидел, как Алексей Алексеевич как-то сразу заметно сник, замолчал и спустя минут пять спросил: «А сколько там платят?» «Ему?» «Да нет, работягам».

       Виктор Семенович от сына знал, что зарплата у рабочих в его фирме тысяч пятнадцать-двадцать в месяц, но, сам не понимая почему, видно, чувствуя несправедливость этой суммы, увеличил ее вдвое: «По-моему, тысяч тридцать, но точно я не знаю». Алексей Алексеевич ответил сразу: «Да, по нашим временам немного».

       «Алексей Алексеевич, а у вас-то как жизнь складывалась?»

       «Сейчас я в РЖД охранником».

Виктор Семенович, чтобы как-то сгладить неловкость, заметил: «Что ж, неплохо, железные дороги – крупная организация».

       «Крупная? Как сказать, вы знаете, у них остались в собственности одни рельсы. Все остальное растащили по разным компаниям».

       «Да ну, вот не знал я этого. А до РЖД чем занимались?»

       «Я военный, ракетчик. Закончил  училище – и начали гонять по пусковым установкам. Только как-то обустроишься, привыкнешь, служба наладится, а тут оказывается, что и ракету, и шахту по договору с американцами надо ликвидировать. Посылают на другое место. Это в девяностые... Должности не растут, и звания тоже».

       «Да, – подумал Виктор Семенович, – хорошо, если сосед  дослужился до майора. Спрашивать неудобно, сам бы сказал, если б хотел».

       В их маленькую палату вошло сразу четыре человека, и разговор прекратился. Это были родные Алексея: два сына, жена и невестка. Алексей преобразился. До этого скованный, напряженный, он просто сиял. Встал с кровати, чмокнул в щеку невестку – невысокого роста миловидную круглолицую блондинку, пожал руки и полуобнял сыновей – крепких парней, похожих на отца, как грибы-боровички, выросшие рядом, плотные, плечистые, с такими же, как у него круглыми лысыми головами. Шагнул к жене, она – к нему. Обнялись, всем телом прижались друг к другу, Алексей положил голову на ее плечо и закрыл глаза, она ласково и нежно гладила его спину. Стояли  этак долго. Дети без удивления поглядывали на них и вынимали тем временем из полиэтиленовых пакетов продукты и какие-то вещи.

       Алексей вдруг покачнулся, жена сразу среагировала – аккуратно посадила его, опустила голову на подушки, помогла поднять ноги на кровать. Села рядом: «Алешенька, отдохни, тебе силы надо экономить». Алексей Алексеевич лежал недолго. Вскоре оторвался от подушек, сел на кровати, лицо его порозовело, в глазах вновь появился блеск.

       Сыновья и невестка подошли поближе. Виктор Семенович посчитал себя лишним среди них и поспешил в коридор, предварительно освободив от вещей свой прикроватный стул.

       Через полчаса возвратился. Посетители как раз собирались уходить. Алексея Алексеевича трудно было узнать: говорить стал громче, увереннее, на ногах держался крепко, без поддержки. Тот же белый бандаж стягивал грудь, но плечи как будто развернулись и стали шире. В тот день он вообще стал ставить рекорды. Во-первых, до этого совсем не ходивший, проводил свою семью до лифта, а это – метров сто пятьдесят. Появились у него какие-то дела, стал подолгу отсутствовать в палате. Хирург, сделавший ему операцию, дважды не застав его на месте, удивлялся (с нотками восхищения, ведь это результат его работы): «Надо же, без одного легкого, день как из реанимации, а бегает, как лось!»

       Инициатором бесед в палате стал уже Алексей Алексеевич. Расспрашивал соседа о его жизни, о работе. Виктор Семенович не любил болтать попусту, отвечал односложно. А когда вопросы стали касаться последних двадцати российских лет, начал потихоньку звереть. Ему-то все было давно ясно, он неплохо знал многих руководителей и страны, и партийных функционеров, и особенно – их помощников, и жевать многократно пережеванную словесную жвачку у него не было никакого желания.

       «Демократы развалили армию, это факт – утверждал Алексей Алексеевич, - а вы, Виталий Семенович, были ведь рядом с руководством, как же это вы допустили-то?»

       «И это он, военный, говорит мне, штатскому» - подумал Виктор Семенович, а вслух зло ответил: « Вас разваливали, а вы, как оловянные солдатики, брали под козырек и бегали по пусковым установкам. Вы же присягали служить Советскому Союзу? Как же быть с офицерской честью-то?»

       Алексей Алексеевич как-то испуганно посмотрел на Виктора Семеновича. Такой ярости от него он не ожидал. Хотел всего лишь поболтать на эту тему, как случалось у него уже не раз.

       «Да, конечно, все виноваты» - начал он, как бы извиняясь. Но Виктор Семенович уже «завелся»: «Все, говоришь, виноваты? А кто стрелял из танков по Белому дому? Я что ли? Ишь ты – все виноваты! Такую страну раздербанили!» И уже мысленно, про себя: «Господи, чего я с ним связался? Нашел с кем спорить. Чего он знает-то и понимает?»

       Алексей Алексеевич тоже решил закончить спор мирно. Дело-то ведь ясное, он обсуждал ситуацию и в армии, и в стране со своими сослуживцами не раз и не два. Да какой толк от этих обсуждений? К тому же он очень устал. Лоб покрылся потом, руки, лежавшие вдоль тела, мелко дрожали. Тихим голосом, почти шепотом, сказал: «Жалко только, что лучшие годы прошли зря».

       Виктор Семенович еще не остыл: «Какие лучшие годы? Вся жизнь коту под хвост! Все, что сделали – растащено всякими Абрамовичами да Дерипасками!» Алексей, уже совсем без сил, шептал еле слышно: «Вы правы. Это так, но мы сделали главное...» Виктор Семенович напрягся, слушая, подумал: «Это чего же мы сделали главное? Интересно...»

       Алексей, отдохнув, после паузы продолжал: «Мы детей вырастили...» и замолчал, говорить дальше ему, очевидно, было уже не по силам. Эту песню Виктор Семенович слышал уже не раз. Так рассуждали неудачники. Ничего не добившись в жизни, как о главной своей заслуге, о большем достижении, нередко с апломбом, говорили примерно так: «Хороших детей вырастили: они у нас здоровые, не наркоманы, не алкоголики». На это обычно он возражал: «А почему они должны быть наркоманами, алкоголиками или больными? Почему? Выросли обычные нормальные дети. Так и должно быть у нормальных родителей».

       Понимая, что делает глупость, Алексей ведь тяжело больной человек, но не в силах сдержаться, возмущенно втолковывал ему: «Детей выращивают и животные. И делают это лучше нас, людей. Всему научат, что сами умеют. А у нас и это не всегда получается. Так чем мы лучше животных? Скажи еще, что семьи хорошие создаем».

       Последняя фраза явно была лишней. Не надо было так говорить. Алексей побелел, закрыл глаза и повернул голову к стене, давая понять, что общаться далее не намерен. Спустя какое-то время он внезапно поднялся и, не глядя на соседа, молча вышел в коридор. «Погулять решил – подумал Виктор Семенович, - пускай походит, проветриться».

       Отсутствовал Алексей недолго. Открыв дверь палаты, вдруг зашатался и стал валиться на бок. Виктор Семенович еле успел его подхватить, уложил в кровать: «Алексей, что с тобой? Что?» Алексей молчал и смотрел куда-то в сторону. Мышцы на его лице разгладились, и оно стало похоже на маску. Виктор Семенович заглянул в его глаза и удивился – они не выражали ничего, подумал: «Птичьи глаза», выскочил в коридор к дежурной сестре: «Вызывайте врача, соседу плохо».

       Буквально через минуту у постели Алексея сгрудилось несколько докторов. Коротко посовещавшись, они тотчас отправили соседа в реанимацию. На вопрос Виктора Семеновича, что случилось, прямо отвечать не захотели, дескать, разберемся, выясним. Но последний, выходивший из палаты, все же сказал: «Инсульт. И понять не можем, от чего. Все было так хорошо. Мужик здоровый, поправлялся быстро и вот на тебе, пойми от чего и почему».

       У Виктора Семеновича вдруг защемило сердце, лег на кровать, в глазах потемнело. Сомнений у него не было, он единственный знал, отчего и почему с соседом могла случиться такая беда.